Четвертая международная конференция «Россия и Китай»

30 мая проректор МГУ С.М.Шахрай выступил на Четвертой международной конференции РСМД «Россия и Китай: сотрудничество в новую эпоху».

Во второй рабочий день обсуждения на Конференции были посвящены вопросам развития торгово-экономических отношений и взаимных инвестиций России и Китая, сопряжению Евразийского экономического союза и Инициативы Пояса и Пути, а также расширению научно-образовательных и культурных связей двух стран.

С.М.Шахрай выступил на пленарной сессии «МГУ в Китае. Проблемы сопряжения высшего образования РФ и КНР» с докладом «Потенциал гуманитарного сотрудничества»

Уважаемые коллеги!

На первый взгляд, тема моего выступления несколько диссонирует с названием пленарной сессии. Вместо того, чтобы говорить о потенциале гуманитарного сотрудничества, я предлагаю обсудить некоторые проблемы и барьеры сопряжения высшего образования двух стран.

Но это противоречие — только кажущееся. Я считаю, что анализ проблем, с которыми пришлось столкнуться на практике в ходе реализации проекта по созданию совместного университета «МГУ-ППИ в Шэньчжэне», является не только полезным источником опыта, но и стимулом для дальнейшего углубления гуманитарного сотрудничества двух стран. И одновременно – для совершенствования стратегии и тактики модернизации и интернационализации систем высшего образования России и Китая с учетом национальной специфики, мировых тенденций, а также целей и задач, поставленных в стратегических документах, определяющих наше сотрудничество – как на двусторонней, так и на многосторонней основе.

Речь идет, в первую очередь о сотрудничестве по сопряжению строительства Евразийского экономического союза и реализации инициативы «Один пояс – Один путь»[1], о работе в рамках реализации Стратегии развития Шанхайской организации сотрудничества до 2025 года[2], и многих других стратегически важных сферах и направлениях.

Итак, сначала немного истории нашего уникального проекта и, как теперь принято говорить, короткий анализ некоторых проблемных кейсов и соответствующих решений.

Я использовал термин «история», потому что старт проекту по созданию Университета «МГУ-ППИ в Шэньчжэне» был дан пять лет назад — летом 2013 года, когда ректор МГУ академик В.А. Садовничий подписал приказ № 696 «О совместном российско-китайском университете» (29 августа 2013 г.). А в условиях, когда мир, благодаря цифровым технологиям, меняется теперь просто с немыслимой быстротой, пять лет – это очень большой срок.

Несмотря на желание обеих сторон создать совместный университет, несмотря на прямую поддержку Глав государств и правительств России и Китая, за эти пять лет мы многократно сталкивались с ситуациями, которые были не просто барьерами для реализации проекта, но являлись как бы сигналами, что системы высшего образования России и Китая невозможно совместить, невозможно интегрировать так, чтобы в результате получилась не механическая сумма двух частей, а некий новый системный уровень. Источниками таких проблем являются серьезные различия в правовом регулировании, в деловой практике, в концептуальных подходах к высшему образованию, а самое главное, — в традициях и менталитете.

За годы совместной работы нам удалось разрешить часть наиболее острых проблем, и об этом опыте я сейчас расскажу. А самое главное, мы научились в «тупиковых ситуациях» пытаться понять точку зрения другой стороны, обращаясь к особенностям культуры и традиций. И вот эти совместные попытки «посмотреть на ситуацию глазами другой стороны» очень помогают объяснять своим правительствам и регулирующим органам, почему Россия или Китай действует так, а не иначе, и что нужно сделать, чтобы найти общий язык и сопряжение.

Итак, ключевые проблемы, с которыми мы столкнулись и их решения.

Первая проблема – это несовпадение российских и китайских законов.

Когда мы приступили к реализации проекта, оказалось, что по российскому законодательству МГУ не имело права обучать студентов за рубежом по своим программам (и выдавать дипломы) иначе, как в собственных филиалах. А китайское законодательство принципиально запрещает создавать на своей территории филиалы иностранных университетов. То есть, из-за несовпадения законодательства и деловой практики двух государств идея должна была умереть в зародыше.

Коллеги знают, что на протяжении 2013-2015 годов было предпринято много попыток решить эту проблему.

Сначала возникла идея подготовить Межправительственное соглашение, чтобы этим документом разрешить противоречия в законах и создать базу, позволяющую реализовать проект так, как он задуман (совместный университет, в котором студентов обучают по программам МГУ и выдают дипломы МГУ успешным выпускникам). Но, несмотря на огромную работу, проделанную с участием профильных министерств обеих стран, соглашение подписано не было.

Тогда было принято решение действовать на парламентском уровне.

Однако системы законодательства двух стран  слишком разные, чтобы их можно было быстро и полностью гармонизировать.

Тогда возникла идея внести дополнения в действующий федеральный закон об МГУ и СПбГУ, которые дали этим флагманским университетам необходимые полномочия и право учреждать за рубежом совместные учебные заведения  вместе с иностранными партнерами. А возможные несовпадения в правовом регулировании этих новых организаций должны «сниматься» в их учредительных документах.

8 марта 2015 года был принят Федеральный закон «О внесении изменений в статью 4 Федерального закона «О Московском государственном университете имени М.В. Ломоносова и Санкт-Петербургском государственном университете».

Закон помог преодолеть расхождения в российском и китайском законодательстве об образовании. Было установлено, что отныне МГУ имени М.В. Ломоносова и СПбГУ вправе реализовывать свои образовательные программы, разработанные по собственным стандартам не только в филиалах, но и в зарубежных образовательных организациях, учредителями которых они являются.

Благодаря такому решению МГУ имени М.В.Ломоносова получил возможность самостоятельно определять в учредительных документах Университета «МГУ-ППИ в Шэньчжэне»:

  • порядок приема на обучение на образовательные программы МГУ;
  • статус обучающихся по образовательным программам МГУ в Китае;
  • порядок реализации в Университете «МГУ-ППИ в Шэньчжэне» образовательных программ МГУ, включая проведение итоговой аттестации;
  • а также выдавать лицам, завершившим обучение по образовательным программам МГУ и прошедшим итоговую аттестацию, дипломы МГУ имени М.В.Ломоносова.

Мы не считаем «одностороннее» принятие такого закона нарушением принципа взаимности в ущерб интересам России. Напротив, мы дали нашим флагманским вузам новые инструменты и возможности для интернационализации российского образования, для укрепления своих позиций на глобальном рынке образовательных услуг, для развития новых проектов в области гуманитарного сотрудничества в Китае, в Азиатско-Тихоокеанском регионе и во всем мире.

Я считаю, что через учредительные документы создаваемых совместных университетов найден способ преодоления разногласий в законодательстве наших стран (а возможно и других). Но в России этот способ закреплён федеральным законом, который делегировал МГУ и СПбГУ право решать вопросы иначе, чем записано в российских законах и подзаконных актах. В Китае пока этот способ действует, потому, что прямо не нарушает правовых норм страны. Но он не закреплён на законодательном уровне, как в России. Поэтому нельзя исключать, в какой-то «неудачный день» какой-нибудь чиновник Министерства образования КНР, или чиновник провинциального уровня не решит иначе, следуя принципу «прямо не записано, значит не разрешено».

Хочу выразить надежду, что в КНР этот способ преодоления разногласий в правовых системах наших стран — через учредительные документы совместных университетов — также будет закреплён на законодательном уровне.

Вторая проблема, с которой мы столкнулись в рамках сопряжения двух систем образования, это «языковые сложности».

С самого начала проект Университета «МГУ-ППИ в Шэньчжэне» исходил из идеи подготовки специалистов на трех языках – русском, китайском и английском. Два языка – стран-учредителей, и английский – как язык глобальной экономики. Пока шли согласования, этот сюжет никто не подвергал сомнению. Тем более, что одной из основ были идеи и принципы Соглашения между Правительством Российской Федерации и Правительством Китайской Народной Республики об изучении русского языка в Китайской Народной Республике и китайского языка в Российской Федерации (Пекин, 3 ноября 2005 г.)[3].

Однако, как только дело перешло в практическую плоскость, китайская сторона предложила ограничиться только китайским и английским языками, мотивируя такой подход сложностью русского языка. Еще один аргумент был связан с платностью высшего образования в КНР: нас уверяли, что никто из китайских родителей не будет платить за лишний год обучения, который обязательно потребуется для изучения русского языка.

Но все  эти опасения  оказались беспочвенными.

Сейчас мы реализуем специальные образовательные программы, в которых первый год посвящен усиленному изучению русского языка с акцентом на будущую специализацию студентов. У нас есть учебники русского для будущих физиков, математиков, биологов. Опыт первого набора показывает, что программы русского языка очень востребованы китайскими студентами, осваиваются с большим интересом и отличными результатами.

Мы также предложили проводить олимпиады по русскому языку для китайских школьников, желающих поступить в бакалавриат и универсиад для бакалавров, стремящихся поступить в магистратуру совместного Университета, — по предметам, которые будут изучаться в совместном Университете.  Проведение такого рода мероприятий позволит отобрать наиболее мотивированных кандидатов с достаточным знанием русского языка для обучения в совместном Университете. Мы настаиваем на том, чтобы победителям и призерам Олимпиады и Универсиады результаты засчитывались в качестве дополнительного вступительного испытания для поступления в совместный Университет. С юридической точки зрения важно иметь в виду, что речь не идет о российских мероприятиях (Олимпиада и Универсиада) — это международные мероприятия, которые проходят на территории КНР, и для их проведения необходимо решение Министерства образования КНР.

Третья проблема сопряжения высшего образования России и Китая – это различные традиции и разное понимание смысла получения высшего образования.

В России традиционно считается, что если студент попал в МГУ, да еще и на бюджетное место, – то это значит, больше ему не о чем мечтать и не о чем беспокоиться. Жизнь удалась. А раз учеба в МГУ – это счастье, то попасть на бюджетное место должны самые достойные. И потому на этом пути создается множество барьеров и фильтров.

В Китае, как известно, другой подход. Поскольку все высшее образование платное, то поступить в вуз может любой, а все барьеры и фильтры поставлены на выходе. Выпускник должен доказать свое право на профессию, доказать, что семья не зря потратила деньги на его обучение.

Вот эту разницу в подходах мы до сих пор пытаемся преодолевать.

Поскольку Университет «МГУ-ППИ в Шэньчжэне» действует в китайской юрисдикции, то я изначально поддерживал идею – брать практически всех желающих, отвечающих минимальным требованиям и стандартам, а давать дипломы специалистов только самым лучшим.

Многие мои российские коллеги были с этим категорически не согласны, потому что при таком подходе на профессорско-преподавательский состав ложится дополнительная нагрузка. В Москве привыкли брать только самых лучших, высоко мотивированных абитуриентов, которые умеют учиться. А в Китае нужно предлагать разные возможности, разрабатывать дополнительные технологии, чтобы студенты могли заполнить «пробелы» в подготовке.

Тем не менее, мне удалось (надеюсь, что удалось!) убедить коллег, что китайская традиция в этой сфере все-таки более справедливая и демократическая.

Ведь идея сложного испытания не в начале пути, а «на выходе» идет еще с древних времен, по традиции, которая сложилась еще при Конфуции. Когда раз в год собираются все желающие и сдают экзамен, чтобы получить право работать на государство, получить «путевку» в новую жизнь.  Это право мог получить любой, самый бедный крестьянин, если был талантлив и мог сдать экзамен. Были истории, что целые деревни собирали деньги, чтобы дать образование одному из членов общины. И если он проваливал экзамен на должность госслужащего, он мог покончить жизнь самоубийством. Потому что он не мог вернуться обратно, раз не оправдал надежды своей общины и семьи.

В Китае есть Храм Конфуция – и теперь, как и две тысячи лет назад, там проводят церемонии сдачи экзамена. Для китайца стать чиновником – это не бюрократия и коррупция. Это – высокая цель служения государству.

Но, не могу не сказать и о минусах такого подхода для двустороннего академического обмена.

Хотя в Китае фактически нет множества фильтров «на входе» для будущих студентов, все-таки «проверка качества абитуриента на входе» в университетское образование есть. Это результаты китайского ЕГЭ. Важное значение имеет и финансовая состоятельность родителей.

А что делать китайским выпускникам, провалившим ЕГЭ и не имеющим состоятельных родителей? У них есть шанс – отправиться в Россию. Потому что, наши страны на основах взаимности предоставляют квоты для бесплатного обучения студентов и аспирантов с предоставлением стипендий и жилья. Так установлено ст. 2 Соглашения между Министерством образования и науки Российской Федерации и Министерством образования Китайской Народной Республики о сотрудничестве в области образования (Пекин, 9 ноября 2006 г.)[4]. Размер квот ежегодно уточняется нотами МИДа, и в целом, конечно, невелик на фоне общих объемов академической мобильности.

Насколько мне известно, сейчас Россия предоставляет Китаю ежегодно около тысячи мест с оплатой из средств федерального бюджета. А Китай предоставляет 100-200 бесплатных мест по квоте и еще около 1000 стипендий по линии Институтов Конфуция, прямого набора стипендиатов китайскими вузами.

В целом, в России сегодня учится около 30 тысяч китайских студентов, а в Китае – примерно 18 тысяч российских.

Что же касается собственно бесплатных мест, то дело тут не в расходах российского бюджета, а в том, что на эти места попадают как раз китайские студенты, которые не сдали национальный ЕГЭ и, вдобавок, не имеют средств, чтобы оплатить высшее образование в университетах западных стран (прежде всего в США, Великобритании и Австралии).

Таким образом, если говорить без обиняков, российским преподавателям приходится работать не с самым лучшим «исходным материалом». Это означает, что даже самые большие усилия и самые современные образовательные технологии зачастую не способны преодолеть действие железного закона, который гласит: «качество конечного продукта всегда зависит от качества исходного сырья». А значит, как бы мы ни старались, специалисты получатся в итоге не самые лучшие.

Но проблема в том, что именно эти «не самые лучшие специалисты» в глазах китайских соотечественников и всего мира представляют собой «продукт»», по которому судят о качестве российского высшего образования в целом.

Получается замкнутый круг.

Поэтому я хочу предложить, чтобы мы ввели специальные квоты, условно говоря, на «умников и умниц» с обеих сторон. Потому что среди тех, кто не имеет средств на платное высшее образование, есть масса одаренных детей. Именно им надо дать шанс учиться и применять свои таланты на благо Родины.

В завершение своего выступления я хотел бы сказать следующее.

Я считаю, что открытие Университета «МГУ-ППИ в Шэньчжэне» можно сравнить с открытием целого месторождения потенциальных возможностей для всестороннего развития гуманитарного сотрудничества.

Ведь знаменитая «высотка МГУ» в Китае – это не просто символ успеха нашего сотрудничества, но одновременно – полюс, вокруг которого должны собираться новые связи, новые идеи, новые направления. Университет будет готовить специалистов для глобальных инициатив, вроде «Один пояс – один путь» и проектов Евразийского экономического сотрудничества. Эти молодые профессионалы будут формироваться в совершенно уникальной образовательной и научно-инновационной экосистеме, основой и творческим источником которой будет именно сопряжение традиций, культур, ценностей и технологических новшеств наших великих стран.

Мы строим совместный Университет на современных подходах к высшему образованию. Речь идет не о том, чтобы научить китайцев «русской науке» или научить русских «китайским стандартам». Отталкиваясь от современного принципа «учиться друг у друга» мы создаем собственную философию международного образования. Ее суть – «использовать потенциал наших различий для достижения общих целей и решения общих проблем». Только такой подход может дать синергетический эффект.

Уверен, что наш опыт будет полезен в качестве образца одновременно — источника инноваций как в рамках развития Евразийской образовательной интеграции, так и для других направлений гуманитарного и экономического сотрудничества, участниками которого являются Россия и Китай.

Спасибо за внимание!

[1] См.: Совместное заявление о сотрудничестве по сопряжению строительства Евразийского экономического союза и Экономического пояса Шелкового пути (опубликовано по результатам российско-китайского саммита в Москве 8 мая 2015 г.)

[2] Принята на Уфимском саммите ШОС и БРИКС 10 июля 2015 г.

[3] Бюллетень международных договоров, N 3, март, 2006 г.

[4] Цитата: «2. Финансирование обменов стипендиатами осуществляется Сторонами на следующих условиях:

Китайская Сторона ежегодно обеспечивает российским студентам и аспирантам (а также лицам, направленным на обучение до подписания настоящего Соглашения) бесплатное обучение, пользование библиотеками и, в соответствии с действующим в Китайской Народной Республике законодательством, предоставляет им стипендию, жилье.

Российская Сторона ежегодно обеспечивает китайским студентам и аспирантам (а также лицам, направленным на обучение до подписания настоящего Соглашения) бесплатное обучение, пользование библиотеками и, в соответствии с действующим в Российской Федерации законодательством, предоставляет им стипендию и жилье».